– Динечка, все хорошо, мой родной… Не смотри туда… Потерпи еще несколько минут…
– Мам, отойди, в самом деле! Я сам знаю…
– Ленька! Сюда! На, возьми… Ленька, иди к Дине…
– Мам!!!..
– Я тебя прошу. Через четверть часа ты мне его вернешь. А пока пусть при тебе побудет. Мало ли что еще они придумали? Ленька, вперед. Мор, стереги только его…
– Ты куда, мам?
– Надо папе помочь…
Слава уже потерял свою наземную плоть: она мокрыми клочьями чавкала под ногами сцепившихся в рукопашной дяди Пети и Гавриила. Как и двадцать с лишним лет назад, пытались они решить исход битвы голыми руками, ибо оружие их пришло в негодность, а новое они достать просто не успевали…
Денис не успел рассмотреть – что такое было у матери в руках… Если бы он не видел своими глазами, если бы он не слышал своими ушами… Нет, никогда бы он не поверил, что его названный отец может уместить в своем крике столько страдания… Старый колдун запустил свои руки-когти в грудную клетку отцу и буквально разорвал его. Он теперь тоже кричал, но торжествуя.
Денис онемел от боли и ненависти, головная боль переполняла его и требовала немедленной, неминуемой смерти виноватому. Мир стал черен. И через все застилающий мрак Денис увидел, как его мать… как голова его матери висит высоко над землей, надетая на кулак старого чудовища.
– УМРИ!!!!
И полыхнуло еще раз, но не из небес уже, а из Денискиной груди. И полыхнуло так, что тот, небесный удар выглядел рядом с этим ночной гнилушкой… Старый колдун горел молча. Кровь непрерывным потоком лилась из горла на брюхо, а оттуда в траву. Взор его тускнел, по-прежнему полный злобы и торжества, но сила навсегда покидала древнее свое хранилище. Вот он упал лицом вниз, в траву, в пропитавшую ее кровь… И вновь он сделал попытку – оттолкнуть от себя планету, преодолеть зов земной… Но нет, всему есть предел, и последняя капелька жизни выкатилась из распахнутого глаза дяди Пети, пробежала два сантиметра и вернулась в землю…
* * *
Далеко, в деревне Черной, вскинулся на кровати Леха:
– Мама!
Но старуха была начеку, она забормотала то, что подсказал ей Петр Силыч, и Леха вновь забылся сном, а старая ведьма сидела рядом и часто-часто шмургала в отсыревший платок – она все понимала.
* * *
Денис лежал на дне корзины и тихо умирал. Ему было холодно, он ничего не хотел, кровь его была колючей, наполненной ледяными кристаллами… Осиротевший нежить-паук Ленька прижимался к его спине, безуспешно пытаясь оторвать от себя и влить в своего единственного теперь повелителя хоть кусочек собственного тепла…
Но бился в усталый мозг непонятный шум, хриплый… плачущий… Мор… Морка!.. Денис ухватился, как утопающий за соломинку, за головную боль и все-таки сел. Встал на колени, выглянул из корзины…
Чудовище, по ошибке нареченное собакой, не подохло, не добил его отец… Пес, избитый и окровавленный, рвался к корзине воздушного шара, и Мор отчаянно кричал, сдерживая его атаки. Удары его смертоносного клюва только добавили крови на морде пса, но не могли вывести его из строя… Вдруг Мор бросился и когтями, крыльями, клювом зацепился на загривке монстра. Удары следовали с быстротой автоматной очереди, пес взвыл и покатился по земле… Денис попытался помочь своему пернатому питомцу, но был он девственно пуст… Отец предупреждал его не тратить силу… Откуда-то приходило нужное знание происшедшего… Инициация не получилась. Он пока магически беспомощен, и от пса не уйти… Он слишком хорошо знал Морку, чтобы не испугаться за него по-настоящему: крики его были зовом помощи…
– Морка! Сюда! Быстрее!!!
Пальцы сдвинули с места бугорки вентиля, подтолкнули их влево… Корзина пошла вверх, на плечо упала царапающая тяжесть…
– Морка, что у тебя с крылом?..
Крыло выглядело скверно: не закрывалось до конца, и сквозь поредевшее оперение видна была кровь… Когтистые лапы шатнули корзину, зацепились за край. Ленька и Мор, позабыв о междусобойной вражде за право быть самым любимым в семье, не сговариваясь ударили – каждый по «своей» лапе. Чудовище грянулось с пятиметровой высоты, но прыгнуло вновь. Денис, чувствуя, что силы и сознание уходят от него, вынул из магических ножен короткий клинок, подарок «дяди Славы», трижды ударил по канатам…
* * *
На Елагином острове не было ни одного человека. Безотчетный страх выгнал вооруженный наряд милиции на соседние острова, откуда они благополучно докладывали туфту в диспетчерскую. Откуда-то издалека холодным потом проникал под рубашку жуткий вой, который человек ли, теплокровный зверь издавать бы никак не должны. Однако вой был и зверь был.
Это синеглазый пес Мурман, обжора, подхалим и преданная нянька, служил свою панихиду тем, кому он служил верой и правдой, кто кормил его, и поил, и за ушком чесал… и подарил ему самого замечательного на земле хозяина и друга – Леху Гришина.
Часть 3
Леха понял, что его будят, и проснулся, и сразу же захотел в туалет.
– Привет, баб Ир!
Леха тронул рукой – трусы на нем. Но оп-па… При бабушке вылезать из-под одеяла неудобно… чего она тут сидит?
– Просыпайся, Лешенька, день уже на дворе.
– Ладно, баб Ира, я сейчас встаю.
Старуха понимающе кивнула, легко выпрямилась во весь свой немалый рост.
– Вставай, вставай, мой голубчик. Умывайся, одевайся, мы с Васяткой тебя на веранде ждем. Самовар вот-вот уже закипит.
Леха подождал еще полминуты и, как был в трусах, спереди оттопыренных, побежал к туалету во дворе. Свистнул… А где Мурман?
Хорошее настроение улетучивалось вместе с тяжестью в мочевом пузыре: Леха вспоминал… И почему у бабки такой изможденный вид? И… что за сны ему снились… паршивые такие… И… Темно-зеленая цепочка на его шее зашипела и частично расплелась: малюсенькая Аленка услышала его мысли и встревожилась, защекотала раздвоенным языком скулу.
– Уймись, змеяна-несмеяна, я сам еще ничего не знаю. Цыц, сейчас водой набрызгаю!.. Холодная водица!.. – Как-то вдруг Леха проникся знанием насчет змеи – как с ней обращаться, что она умеет… чем кормится… Видимо, дядя Саша постарался… Точно он, – его же подарок…
К столу Леха вышел в спортивных лженайковских штанах, с расстегнутой до пупа рубахой. Ирина Федоровна поспешила к нему с полотенцем:
– Ну-ка, вытирайся, вытирайся скорее, а то простудишься. Я ведь забыла воду согреть, нонче-то…
– Фигня. Холодная – бодрит, она и для здоровья полезнее. А где все? Где мама? Сколько же я спал?
– Сядь, Лешенька, сядь. Нет ее больше на белом свете. Ни ее, ни Сашки городского, ни Петра Силыча, земля им пухом. Погибли вчера вечером. А спал ты сутки с гаком. – Бабка замычала басом, засуетилась пальцами, выдернула носовой платок, слезы резво побежали на ее коричневые от старости щеки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
